wtorek, 1 września 2026

Пошёл на.

«..»
Расскажу историю, которая реально произошла со мной. Мои друзья, дай Бог им удачи, подтвердили бы мои слова, если бы я их нашел после того, как нас разбросало жизнью.

Дело было в ПГТ Баришевка в Киевской области Украины. Гуляя с пацанами, мы в лесопосадке возле реки Трубеж нашли окоченелый труп. Это была крайне неприятная находка. Зима, мороз, никто по тем местам не ходит — и тут лежит он, в своей желто-полосатой куртке, полузасыпанный снегом...

Ну, мы были дураками малолетними все-таки — потыкали в него палкой, пытались перевернуть досками, а самый смелый даже приподнял труп, держась за курточку. Лицо мертвеца наполовину вмерзло в лед. Несчастный при жизни явно был бомжом: неопрятное лицо, борода кучерями, волосы не стрижены, глаза впали глубоко. На одной ноге трупа не было сапога, и носок был дырявый — человек явно замерз в непогоду. Только куртка-ветровка на нем была более-менее нормальной одеждой.

Мы к нему три дня ходили — не хватило ума взрослым рассказать, просто смотрели, как на диковинку. Самое странное было то, что труп перемещался из раза в раз, притом каждый раз он лежал всё ближе к деревне. Это не могли быть бродячие животные или собаки — следы на снегу были только наши, повреждений от зубов на трупе не было. Иных детей тоже не могло быть — мы одни ходили в то место. Так что эти перемещения замерзшего трупа были крайне странными.

Как-то раз, когда мои друзья по каким-то причинам все остались сидеть в домах и мне было скучно, я решил опять, так сказать, навестить находку. В одиночку. Пришел — труп лежал на боку на десяток метров дальше, чем следы наших ног на снегу. Никаких других следов рядом с ним не было. Я помню, что тогда подумал: вдруг какое-нибудь подземное животное под снегом тянет за собой труп бродяги?.. Я взял одну из валявшихся поблизости в обилии веток, решив подкопать под трупом мерзлую землю.

Минут двадцать я выгребал снег рядом с мертвецом и, наконец, добрался до места, где вода замуровала в лед бок трупа. Ударил веткой по льду, чтобы разбить его — раз, второй, третий... И вдруг отчётливо услышал сиплый голос:

— Па-а-ашел на х**!

Я подпрыгнул от неожиданности и оглянулся, выискивая того, кто мог это сказать. Но никого не было. Да и вообще, по скрипу снега под ногами я бы понял, что кто-то идёт, ещё издалека. А голос-то раздался совсем рядом со мной!.. Задержав дыхание, я обошёл труп и посмотрел на его лицо.

Глаза мертвеца были открыты!

Я остолбенел. Труп, не шевеля ртом, но медленно размахивая рукой (вроде как пытаясь отогнать меня, как назойливое насекомое) повторил сиплым голосом:

— Пошел на х**!

В его руке в белой тишине хрустели мерзлые мышцы, как сосульки под колесами машины. Это был очень страшный звук. Я как окаменел тогда — просто стоял и смотрел в его глаза. Эти еще вчера закрытые, впалые и высушенные морозом глаза... теперь они были самые что ни есть живые и смотрели прямо на меня!

Вмерзший в лед труп попытался одной рукой дотянуться до меня и сказал ещё раз:

— Пошел на х**!

Мне сейчас 30 лет. Я пытаюсь по своим воспоминаниям понять, что же все-таки это было тогда, но память, знаете ли, такая... Я, например, не помню, как убегал с этого места. Вроде бы я что-то кричал. Помню, как дедушка мне налил водки, чтобы я хоть что-то внятно смог рассказать. Помню, как он вызывал милицию из Березани, потому что Барышевское отделение не отвечало. Помню, как собрались соседи и у меня выпытывали подробности, но я лишь бился в истерике. Помню, как пацаны пытались что-то у меня выпытывать, а я вообще молчал, как рыба. И, наконец, я помню, как вел милиционера с мужиками к тому месту, но наотрез отказался подходить к трупу.

После этого случая, через недельку, бабушка сказала мне перед сном:

— Никогда не надо пытаться что-то делать с мертвыми. Им просто нужно дать покой...


Почему он сидит и смеется

«?»
Мама мне рассказывала, какого страху из-за меня натерпелась, когда я была маленькая. Когда мне было 4-5 лет, в один год умерло много наших родственников. Так вот, каждый раз, когда я попадала на похороны, я задавала такие вопросы, что у мамы волосы дыбом вставали. Например, когда провожали бабушку со стороны матери, я спрашивала: «А почему бабушка за гробиком идет?». Или в другой раз спросила: «А дядю закопают? Почему он сидит и смеется?». Я-то этого не помню, но как послушала, что она припоминает — самой жутко стало. Если бы я такое увидела сейчас, наверное, загремела бы во всем известное учреждение...

Но я — это еще ничего. Дочке моей сейчас четыре года. И она иногда говорит такие вещи, что я невольно мамины рассказы вспоминаю. Например, однажды мы поехали в гости в Москву. И знакомые нас потащили на прогулку по достопримечательностям — захотели нам столицу показать. Стоим мы у могилы Неизвестного Солдата, проникаемся гордостью за русский народ, и тут Катюшка дергает меня за рукав и говорит: «А там дядя ручки греет». Спрашиваю — где? А она мне рукой прямо на вечный огонь показывает и говорит: «Вон он там стоит». А там, естественно, никого нет. Мы оттуда быстренько дальше пошли, а Катя по дороге сама себе говорит: «Жара какая, а он в пальто, дурак какой-то». Я не нашлась даже, чтобы ее поругать за плохие слова. Не было там никакого дяди! Никто его не видел, кроме дочки.

Еще один раз уже дома нечто странное произошло. Мы смотрели телевизор, дочка с куклами игралась, и тут она голову поднимает, в пустой угол глядит мимо дивана и говорит: «Привет!». Мы с мужем переглянулись — Катя разговаривала с пустым местом. Она часто с котом говорит, когда его теребит, но в тот момент он спал у меня на коленях.


Посмотрела

«!»
Когда мне было 13 лет, моя мама часто задерживалась на работе. Приходила она приблизительно в 10 часов вечера.

В тот вечер я сделала уроки, собрала портфель и хотела уже поставить его в коридор, когда услышала, что кто-то звонит. Я сначала подумала, что пришла мама, но было только 8 часов вечера. Я подумала, что, возможно, это соседка тётя Люба звонит. Подошла к двери и спросила:

— Кто там?

Тишина.

— Кто там?! — на этот раз громче сказала я, даже закричала. В ответ снова была тишина.

Я посмотрела в глазок — а там маленький мальчик какой-то, весь ободранный, в синяках, и из глаз кровь идет. Я испугалась и даже потянулась, чтобы открыть дверь — захотелось как-то ему помочь...

— Посмотрела! Посмотрела! — закричал мальчик и с визгом кинулся на дверь. Я взвизгнула, от двери отскочила, да еще сзади шкаф стоял для одежды — я об него головой ударилась и всё, словно заснула.

Очнулась я только тогда, когда пришла мама, и не одна, а с отцом (он живёт от нас отдельно и работает в милиции) и с другими мужчинами и женщинами. Оказывается, тетя Люба, наша соседка, увидела дверь квартиры, всю оцарапанную и с огромными вмятинами, и позвонила маме, чтобы она быстрее пришла домой. Потом она собрала весь подъезд, чтобы посмотреть на дверь.

Я еще несколько дней пролежала в больнице — было сотрясение мозга. До сих пор мне страшно думать, что было бы, если бы я успела открыть дверь этому мальчику. Кто знает, какие у него были намерения...


Подапси

«»
Когда мне было года три (в 90–м году где–то), родители из Москвы отдали меня на воспитание дедушке и бабушке в Белоруссию, в маленький городок под названием Белоозерск, состоящий всего из нескольких кварталов. Там я и рос около года.

У меня сохранилось такое воспоминание: я просыпаюсь ночью оттого, что мне слишком жарко. Я укутан в ватное одеяло и, как обычно, зажат между храпящей бабушкой и настенным ковром. У противоположной стены стоит сервант с хрусталем и стеклянными лебедями. Квартира находится на втором этаже пятиэтажки. В комнате темно, предметы различимы лишь благодаря слабому лунному сиянию. Я смотрю из–за бабушки на этот сервант и вдруг начинаю как бы видеть сквозь него. За сервантом возникает силуэт бегуна — незнакомого бегущего в мою сторону мужчины. Он как будто бежит на меня, но различим только его силуэт. На бегу мужчина говорит задыхающимся голосом: «Подапси–подапси–подапси–подапси–подапси–подапси…». Наконец, он добирается до серванта, выбегает из него, пересекает всю комнату, проходя насквозь лежащую бабушку и меня, и исчезает за противоположной стеной. Бабушка ничего не почувствовала, а я отчетливо ощутил, будто что–то проникло сквозь моё тело.

Я полежал–полежал и уснул. А утром я повторял дедушке и бабушке услышанное ночью: «Подапси–подапси–подапси». Они очень умилялись.

Я сейчас это вспоминаю, и эта картина перед глазами стоит по-прежнему очень красочно. Мне даже хочется поинтересоваться у дедушки и бабушки, не умирал ли кто в то время в доме.


Мама

«»
Было мне тогда 11 лет. Ночь, спим с мамой — я на кровати, мама на диване. Просыпаюсь от какого-то шуршания. Продираю глаза и вижу над маминым диваном силуэт. Из-за лунного света в комнате он довольно чётко выделялся. Никакого страха не было, хотя иногда я от собственной тени шарахаюсь. Я спросонья подумала, что это мама зачем-то встала. Протерла глаза и начала с ней говорить:

— Мам, ты чего не спишь?

«Мама» молчала. Пока я протирала глаза и приподнималась на кровати, послышались шаги и силуэт мелькнул в дверном проёме. Четко помню характерное цоканье обуви о пол — можно было подумать, что мама в каких-то туфлях с каблуком. Я, не понимая, почему мама мне не ответила и вышла из комнаты, встала и пошла за ней, попутно повторяя вопрос.

Коридор в нашей квартире длинный, потолки высоченные, так как когда-то это была коммуналка. У выхода из комнаты я остановилась — мой мозг начал «переваривать» странность ситуации. Еще несколько раз позвала маму — в ответ тишина. Где-то в конце коридора шаги перестали звучать. Я просто стояла. Не помню, о чем думала, но ту волну страха, постепенно захлестывающую меня, помню хорошо. Стою я, значит, и машинально кидаю взгляд на мамин диван. И тут сердце ушло в пятки: мама спокойно себе спала... А что же тогда там, в коридоре? Что я звала? Что топало по полу в моей комнате?

Я замерла на какое-то время, а когда очнулась, перевела взгляд обратно в коридор. Темнота. Ноги начали подкашиваться, но я взяла себя в руки и начала пятиться к моей кровати. Села на нее, потом легла и сразу провалилась в сон — думаю, от сильного испуга. Утром все рассказала маме. Она поверила, так как всегда прислушивалась ко мне и вообще относилась как к взрослому человеку.

Эта история может показаться не страшной, ведь в ней нет ужасающего финала, и я так и не узнала, что же стояло над моей мамой. Но пережитые ощущения были тяжелыми и оставили след в поей памяти. Сейчас вспоминаю — и мурашки по телу пробегают от мысли, что я вот так легко встала и пошла вслед за «гостем».

Кстати, с нашей семьей частенько раньше происходили подобные вещи. Сейчас, слава Богу, остались только тревожные воспоминания.


Ковен

«»
Дело было 7 лет назад, мне тогда было 14 лет. Прочитал я в Интернете про спиритические сеансы и решил попробовать что-нибудь подобное. Кинул клич в своем классе, нашел еще четырех идиотов (два парня и две девушки). Проблема была в том, что, несмотря на энтузиазм, я понятия не имел, как такие сеансы проводятся. Один парень из моего «ковена» привел своего старшего брата-студента, который интересовался подобными делами. Он выслушал меня и обозвал придурком, но после хныканья младшего брата сказал, что завтра все будет.

На следующий день он принес кучу распечатанных листов с текстом на английском языке и иллюстрациями разных кругов. Круги выглядели как явно магические, и я был в абсолютном восторге. Я предложил старшему поучаствовать в нашем деле, но он отказался, сказав, что мы малолетние дураки, играющие с адским пламенем (дословно). Я не рассказал об этом предостережении остальным, так как опасался, что девушки испугаются и откажутся. Мы договорились о дате (19 октября, до сих пор помню) и месте проведения сеанса (старая будка недалеко от нашей школы). Я был полон решимости, ничего не боялся и был уверен, что 19 октября пообщаюсь с мертвыми и узнаю тайны мира. Идиот.

19 октября примерно в два часа дня наш школьный «ковен» был на месте. Я хотел провести обряд ночью, но мать не пускала меня гулять ночью. Два часа я рисовал на полу круг красной краской. Бросая ретроспективный взгляд, могу сказать, что получилось плохо: несколько символов не влезли в круг, некоторые были неправильного размера. Я не придал этому значения и решил продолжить. Рядом с кругом мы поставили небольшой стол и стулья (мебель уже была там, понятия не имею, почему ее не унесли бомжи). Долго спорили насчет того, как рассаживаться за столом — никто не хотел садиться спиной к кругу. Положили на стол кусок ватмана с нарисованными на нем буквами и цифрами, поверх положили блюдце, зажгли свечи, подаренные нам тем самым старшим. Свечи, кстати, были очень зловещими, красными. Теперь я понимаю, что то, чем мы занимались, было безумным инцестом совсем разных ритуалов. Но тогда мне казалось, что я делаю всё правильно.

Когда мы начали, собственно, вызывать духа, было около пяти часов вечера. Мы положили руки на блюдце, моя рука была поверх, как будто скрепляя руки моих одноклассников. Я прочитал длинное заклинание на ломаном английском, взятое с тех же распечаток. Слова были старомодные, вроде «thee», «thou». Многие слова я наверняка произнес неправильно. Кроме английских слов, присутствовали и другие, возможно, немецкие, но я не уверен. Никакого знака не последовало, огонь свечей не задрожал, порывов ветра не было (ясное дело, помещение же). Девушки начали перешучиваться, и я грубо сказал им заткнуться. После того, как тишина возобновилась, я посмотрел в сторону круга на полу и задал вопрос:

— Дух, ты здесь?

Ни ответа, ни знака. Я опасался, что девушки начнут специально двигать блюдце, но они не стали. Я задал еще один вопрос, после которого все и началось:

— Как твоё имя?

Сразу после того, как я произнес эти слова, я почувствовал СТРАХ. Это был мерзкий, липкий, тошнотворный страх. Я быстро оглядел каждого из собравшихся — они были в таком же состоянии. Один парень бормотал что-то невнятное, девушки побледнели и перестали улыбаться, одну из них, кажется, трясло. Я хотел сказать духу, чтобы он не злился... но как только я открыл рот, у меня возникло полное, кристально чистое понимание. Я понял, что тварь, которую мы вызвали, никогда не была человеком. Ни один человек не может испытывать такую ненависть, как это отродье, чей взгляд я чувствовал самой своей кожей. Оно не собиралось отвечать на наши дурацкие вопросы, не собиралось разговаривать. Оно хотело убить нас всех, я чувствовал это. Еще одна четкая мысль (я даже не могу назвать это мыслью — скорее, это понимание, осознание истины) подсказала мне, что если я останусь в этом месте, то я чертов труп. Я вскочил со стула, развернулся и бросился бежать. Остальные также очнулись и последовали за мной. За те две-три секунды, пока я не оказался на улице, в моей голове всё крутилось: «За что? Откуда такая ненависть? Как существо может быть настолько злобным?».

Как только я выбежал наружу, то сразу захлопнул дверь, чуть не оставив внутри одного из компаньонов — он успел в последний момент, не дав двери закрыться, подставив плечо. Как только дверь закрылась, ощущение мерзкого присутствия пропало. Обе девушки и второй парень продолжали убегать. Я и парень, ушибленный дверью, остались неподалеку, пытаясь успокоиться. Потом я совершил еще один дебильный поступок: зачем-то подошел к двери и, чёрт побери, приоткрыл ее! Наверное, мне было любопытно, там ли эта тварь или уже свалила. Как только я приоткрыл дверь, я снова почувствовал на себе взгляд, полный ненависти. Ненависть была такой сильной, что была почти материальной. Это можно сравнить с ощущением чьих-то когтей у себя в кишках. Я в панике захлопнул дверь и побежал домой. Мне было наплевать на парня, оставшегося позади. Я просто бежал.

Дома мне влетело от родителей. На вопросы о том, что со мной, я сказал, что подрался с одноклассником. Потом вечером притворился, что заболел простудой. Мне было страшно выходить из дома. Мне было страшно оставаться одному. Было страшно спать. Пришел я в норму только где-то через две недели.

Однажды после этого я поговорил об этом с одним из парней, бывших со мной в тот день. Он описал свои ощущения в тот момент — они были очень похожи на мои. А одна из девушек сильно переменилась после того дня, стала менее общительной и какой-то серьёзной.

И, наконец, о последствиях. С тех пор почти каждый год мне снятся очень страшные сны. Их описания — повод для отдельной истории. Они всегда снятся в одно и то же время года — с конца февраля до начала марта. Понятия не имею, почему именно так. Сны каждый год разные и представляют собой серию повторяющихся кошмаров, в которых ко мне приближается что-то (или кто-то) очень плохое. С каждой ночью становится все хуже, но числа 5-го — 7-го все прекращается, и так до следующего года. Я уже почти привык к ним за семь лет.

К чему я все это рассказываю? Эти существа нам не друзья, не союзники и не добрые джинны. Они — враги. Непримиримые и смертельные враги. Не ждите от них ничего хорошего. Не зовите их к нам. Наш мир и так дерьмовый.


«И ручки у неё больные

»
Динка, моя сестра, младше меня на семь лет. Когда началась эта история, ей, если не ошибаюсь, было пять лет, мне, соответственно, двенадцать. Отец ушел из семьи еще до Динкиного рождения, и мама воспитывала нас одна. Как следствие, она часами пропадала на работе, поэтому заботы о сестренке во многом легли на мои плечи.

И вот стала я замечать, что младшенькая моя ведет себя странно. Раньше минуты не могла одна просидеть, все требовала, чтобы я ее развлекала, а тут часами торчит в комнате, играет себе в одиночестве. Впрочем, понаблюдав за Динкой, я поняла, что не так уж она и одинока в своих играх. Заглядываешь порой в детскую, а сестра с кем-то разговаривает, смеется, протягивает куда-то в пустоту свои игрушки.

Поначалу меня это веселило, и однажды я решила поинтересоваться, с кем же Динке так весело.

— Девочка приходит, — спокойно пояснила сестричка. — Я с ней играю.

— Это какая еще такая девочка? Придумала небось, врушка!

— А вот и нет, — Динка обиженно надула губы. — Она настоящая.

— Ну и что тебе говорит твоя настоящая? — засмеялась я.

— Ничего не говорит. Не умеет она разговаривать. И ручки у нее... больные...

После этого разговора сестра регулярно снабжала меня подробностями своего общения с новой подружкой. По рассказам девочка была примерно ее ровесницей («большая, как я»), но почему-то не умела говорить, и руки у нее были, как выражалась Динка, «больные и кривенькие».

Знаете, я даже иногда подглядывала за сестренкой. Выглядела она в такие моменты очень забавно. Одновременно с этим меня поражала доброта нашей маленькой Динки. Она так нежно заботилась о своей выдуманной больной подруге, показывала ей какие-то игры, что-то рассказывала... Меня, видимо, в силу того, что я сама была ребенком, вся эта ситуация нисколько не тревожила. Ну, подумаешь, фантазирует сестра, что здесь такого? Мама же из-за своей вечной усталости и загруженности, думаю, просто не замечала этих странностей. Занят ребенок, и то хорошо.

Постепенно Динка перестала рассказывать мне о визитах девочки, а потом призналась, что та просто перестала ее навещать. Однако еще несколько лет после этого, когда я со смехом начинала вспоминать о «кривеньких и больных ручках», она уверяла, что подружка действительно существовала. Со временем мы просто перестали вспоминать эту историю, появились другие проблемы, новые интересы.

Ситуация прояснилась намного позже, когда мы с сестрой были уже взрослыми. Именно тогда мама все-таки решилась открыть нам страшную тайну, которая мучила ее все эти годы. Оказывается, Динка появилась на свет не одна. Мамочка наша родила девочек-двойняшек, одна из которых была крепкой и здоровенькой, другая — больной. Детский церебральный паралич, или ДЦП, как его коротко называют.

Мама, на тот момент одинокая и уже имеющая на руках малолетнего ребенка, осознавала, что больную девочку ей просто не потянуть. И тогда она решилась на тяжелый и отчаянный шаг — написать отказную. Домой она вернулась с Динкой. О существовании же другой, нездоровой малышки знали только мои бабушка и дед, хранившие этот секрет до самой смерти. Город у нас большой, не из тех, где шила в мешке не утаить — видимо, поэтому страшный мамин грех так и не выплыл наружу.

Сначала она просто старалась забыть о произошедшем, но с годами становилось только больнее. Представляю, каково ей было, когда она смотрела на Динку и понимала, что где-то без нее растет точно такая же ее дочь. В итоге мама приняла решение найти её и забрать. Отыскать оказалось несложно, но в специализированном детском доме, куда попала сестра, ей сообщили, что Софья (такое имя дали девочке) умерла от тяжелейшего воспаления легких в возрасте двух с половиной лет.

Вот тогда-то и вспомнила Динка о визитах своей «воображаемой» подружки. Плакали втроем. Бедная Сонечка — надеюсь, она не держит на нас зла...


Diamond painting 🎨