Не буди спящего

«Не буди его резко, ни в коем случае не буди, душа не успеет вернуться», — эту фразу я часто слышал от своей бабушки, когда сидел с младшим братом. Суеверная и седая старушка, с мутными, как ножки грибов, глазами, часто вспоминала историю, от которой у меня до сих пор мурашки леденят кожу.

Давным-давно в соседском доме случился пожар. Прямо посреди ночи загорелась кухня, пламя перешло на прихожую, семья, почуяв запах дыма, вскочила и спешно кинулась к спасительному выходу. Только младшая дочка спала очень крепко. В приступе паники мать влепила ей пощечину, девочка резко открыла глаза и заплакала. Хотя, когда горит дом и от пламени рушится крыша — какое кому дело до детских слёз?

Со временем семья построила новый дом, жизнь понемногу налаживалось, а вот с младшей дочерью начали твориться странные вещи. Это напоминало болезнь, когда один симптом следует за другим — сперва только шепот по ночам, на который жаловались остальные братья и сестры. Потом девочка отказалась обедать за общим столом. Её видели на пруду, опустив голову в мутную воду, она что-то вылавливала оттуда ртом. Спала она в песке, как змея, и часто рассказывала незнакомым людям о черных деревнях, где в домах не горят огни, а горят люди, и агония их вечна.

Родители не знали, что делать с дочерью, отец отселил её в сарай, чтобы не наводить ужас на остальных детей. Шептались, что девочка просто лишилась рассудка из-за пожара, но страшная тайна открылась немного позже.

Тем летом возле их крыльца остановилась передохнуть старушка. Мать вынесла ей стакан воды, завязался разговор.

— Все хорошо, живем, как можем, детей воспитываем, — говорила мать, но под внимательным взглядом пожилой женщины не выдержала и рассказала ей все о дочери.

Старушка нахмурила брови.

— Ты разве не знаешь, что нельзя будить спящего резко?

Мать развела руками, она хотела что-то сказать, но последняя фраза пожилой женщины надолго лишила её дара речи.

— Так вот, не удивляйся теперь. Ведь разбудила-то ты не свою дочь...

Невзгоды

Доля у меня суровая, без преувеличений — столько невзгод случалось и до сих пор происходит и со мной, и с моей семьей. Для затравки с них как раз и начну.

Бабка с дедом по материнской линии жили в небольшой деревушке рядом с рекой Дубна (та, что в Смоленской области), Обь называется. Население там и так по пальцам пересчитать, а они все равно особняком даже от этой кучки держались, очень закрытые и необщительные. Бабуля сама родом из Белоруссии, вроде как имела там большую семью, но по каким-то причинам одна в Россию мигрировала. Была женщиной доброй и хозяйственной, но очень быстро стала зрение терять, практически ослепла еще при живом деде. Он же, в свою очередь, еще более загадочная личность. Откуда — неизвестно. Слухи ходили вплоть до того, что он беглый каторжник, даже его жена ничего толком про него рассказать не могла. Отличный охотник и рыболов был, но самое занятное — знахарь, самый настоящий. Не какой-то там мистический ведун, а разбирающийся в народной медицине и лесных богатствах травник и лекарь — был в большом почете у местных.

Много с бабкой и дедом всякого бывало — туши, оставленные на разделку, из закрытого сарая просто исчезали, потроха кто-то в дом тащил и разбрасывал, зверье дикое в избу лезло... Один раз этот самый сарай для разделки просто-напросто осел наполовину в землю за одну ночь. Самый, наверное, интересный случай был, когда бабку, еще молодую, кровь с молоком, пытались черти завистливые утащить у деда — хватали где надо, одежду и одеяло стягивали, за ноги таскали. Дед, когда с многодневной охоты вернулся, озверел от такого расклада и несколько ночей подряд не спал, ходил по избе и вокруг с ножами, кости свежие раскидывал и угрожал рогатым ублюдкам. Больше они лезть так нагло не решались. Он, кстати, часто всякие амулеты забавные мастерил, но, скорее всего, просто для красоты — не были они у меня шибко суеверными на вид, в Бога не верили тоже.

Несмотря на всю прыть и суровость, дед помер намного раньше бабки, причем как-то непонятно. Ушел, как обычно, промышлять, а через день, когда бабка с мамкой моей решили к реке спуститься, нашли его ружье и всего лишь два отпечатка сапог. Утонул, видать. Бабушка горевала, конечно, но еще с десяток лет прожила, благо остальная деревня, несмотря на их обособленность, все же старушку одну бросать не стали, уважали моих предков.

Мамка моя, их дочь то бишь, уже попроще человек, только вот лунатизмом страдала. Рассказывали, как она шастала по дому, болтала по ночам, ругалась, у окна ждала кого-то. Один раз в лес ушла — ее потом бабуля все утро искала, пока не наткнулась в чащобе на ямку небольшую, где дочь ее и спала. Ямку, как бабка говорила, сама мамка и выкопала — все руки в земле были. С возрастом прошло, правда, но всякие неурядицы возникали то там, то тут. Молнии шаровые из радио вылетали в грозу, квартира в Смоленске погорела не пойми с чего — уверен, что и всякие шорохи и сонные параличи тоже случались, по этой части мамка болтать не очень любила.

Отец уже был из обычной городской семьи, добрый и честный мужик, любил нас очень, но в семье не без дрязг. Бывало, ссорились они жутко, и он уходил то к друзьям, то в машине ночевал. Но иногда, бывало, пропадал чуть ли не на сутки, а когда возвращался — не помнил ничего. Матери он об этом не рассказывал, только мне, пока на два дня так не ушел и вернулся без кошелька, а в нем деньги и документы были. Так и не нашли — благо гроши там были, и паспорт быстро восстановили. Потом, как я считаю, аукнулись все эти ссоры. В одном из рейсов он разбился — на ровном прямом участке дороги, будто бы сам баранку в сторону повел. Поругались они как раз перед этим выездом с матерью опять и очень серьезно, о разводе заговорили. Вот я и думаю, что он просто отчаялся и вот так решил счеты свести. У матери такие истерики после этого были — кошмар просто. Вставала даже пару раз ночью — самые страшные мои воспоминания. Иду себе в свою комнату и слышу — в родительской спальне она с кровати подымается, а потом тишина, все замерло. Открываю дверь, а она стоит, не двигаясь, и в проем, то есть на меня, смотрит. Сама молчит, и я тоже выдавить из себя ни звука не могу. Еле пересилил себя и свет включил, потом в чувство привел, и оба всю ночь рыдали.

Вот такая у меня непростая семья, но даже среди них я умудрился выделиться.

Я прямо-таки типичный для здешних мест неудачник. Вляпаться умудряюсь на пустом месте, постоянно что-то происходит с самого детства, в том числе и чертовщина разная.

Из детства моё наиболее яркое воспоминание, пожалуй, про вторую смоленскую квартиру, которую выдали взамен погоревшей еще до моего рождения. Просыпаюсь я, значит, с рассветом оттого, что плачу — хнычу да слезы по щекам катятся. Машинально подымаюcь с кровати и смотрю в угол своей маленькой комнаты. А там сидит сгорбившийся худой и лысый ребенок, вид у него крайне болезный. Дико так смотрит, не понять еще, кто кого больше испугался. Через какое-то время понимаю, что это я сижу, просто нездоровый. Вот тут-то меня уже навзрыд прорвало. Родители прибежали, успокаивают, обнимают, а я вырываюсь и все на этого уродца смотрю — никуда он не девается! Больше даже — ползать начал на руках, будто ноги перебиты. Подполз поближе к кровати, я с перепугу аж отца лягнул, а потом в противоположный угол уполз. Почему-то не рассказывал об этом никому, пока старше не стал.

Вообще, в этой квартире много чего происходило. Частенько меня будили стуки в окно посреди ночи, и это на 4-м этаже. Причем каждый раз, когда стучали, окно запотевало, и неважно, что за сезон был. Тарелки бились прямо внутри сушилки, очень громко, но на удивление аккуратно, на три-четыре куска, и так внутри и лежали. Вилки кто-то раскладывал — исключительно вилки и только на кухонном столе. Причем абсолютно бесшумно, ни разу самого процесса никто не заставал. Грешили сперва на мать, но как она могла каждый раз подыматься и отца не будить — неясно.

Один раз в моей комнате пятно черное застал на потолке. Сидел себе часов под двенадцать, читал, никого не трогал, и холодно что-то стало. Пока еще одно одеяло доставал из шкафа, заметил рядом с люстрой идеально ровный черный эллипс. Представьте себе тень, но только вот нет предмета, который ее отбрасывает, ни к чему она не подведена. Сперва думал, может, залили, но присмотревшись, понял, что это самая что ни на есть тень. Свет на нее не влиял вообще. На стул встал, потрогал — ничего особенного, просто холоднее, но все сухо, потолок в побелке, даже пальцы испачкал.

Терпеть не мог один оставаться на ночь, не спал обычно вообще, благо редко это случалось. Практически каждый раз случалось что-то неприятное. Однажды говорил кто-то со мной из-за окна — интересно, что не из-за моего, а из того, что в гостиной. Женский голосок такой (или детский), ноготками скреб, шептал что-то. Было это не так поздно, по-моему, в девять вечера, но уже темно было, зима же. Слышал, что-то про пальцы оно говорило, разобрать было тяжело, ближе подойти боялся, так и не взглянул туда в темень. Кстати, в тот раз оно не запотело — вообще никаких следов, даже изморози, несмотря на холод, не было. Еще был случай, когда живность какая-то бегала по коридору и в туалете кувыркалась и билась. По размерам как мой нынешний кот, но бурого цвета и бесхвостый — детали разобрать не смог. Эта бестия носилась туда-сюда, как заведенная, шаркая по деревянному полу. Точно понял, что не привиделось, кстати, как раз из-за этого — весь пол потом в царапинах был. Часа два так оно мелькало, я из гостиной выйти боялся, а потом просто с кухни не вернулось. Ни звуков, ничего — раз и нету. И еще один раз, помню, услышал шарканье в родительской спальне, уже когда в койку собирался. Кресло от стены кто-то подвинул к окну, и из-за спинки виднелась макушка, а с подлокотников культи какие-то свисали. Даже дверь закрыть не решился, медленно отошел спиной в свою комнату и заперся там до утра.

Удивительно, но что родители, что я, особо этому значения не придавали — батюшек не звали, к бабкам не ходили, вообще никаких мер не предпринимали. И не только в Смоленске, вообще по жизни так до сих пор у нас с мамкой — ну случается дерьмо, что же поделать.

Вне дома, в Смоленске, тоже всякое творилось, уже поинтереснее, но мне эти моменты не такими страшными кажутся.

Проживали на Автозаводской, рядом река Вязовенка. Ошивались мы рядом с ней круглый год своей пацанской компанией. Небольшой лесок из каких-то коряг, ямы и овражки, крутые спуски, а еще туман порой такой густой. Лазать там и ковыряться ребятне — самое то.

Ну и вот, помню, гуляем мы себе летом, настроение отличное, как сейчас помню, тархун литровый на троих потягивали, вдоль берега прохаживались. Уже темнеть начало, но мы такие храбрые сорванцы были — эх! Присели на изогнутый ствол большого дерева, на реку смотрим, а сзади от города светит, приятно так. Вдруг вижу — что-то плывет вроде. Так как я ближе всех был к берегу, только я и приметил. Уже изрядно потемнело, луна и зарево небольшое со стороны домов не помогают, ну и решаюсь я спуститься поближе к берегу, заодно и нужду справить. Пока спускался — постоянно оглядывался на этот плывущий объект. Когда река уже была в нескольких шагах от меня, объект застыл. Рассмотреть все равно было тяжело — выглядит как кочка черная, на месте стоит. На кой чёрт я взял камушек и швырнул в нее — не знаю. Сперва эта штука подплыла чуть поближе, потом начала подыматься вверх. Вширь больше не становилась, просто вытягивалась вверх, и в какой-то момент склоняться налево начала. По краям от нее начали какие-то коряги вылезать, закругляться и выгибаться в сторону берега. Тут-то я и решил дать маху оттуда подальше. В несколько прыжков преодолел скат этот у берега, добежал до ребят, начал вперемешку с матюками объяснять, что позади меня что-то из воды вылезло. Ребята, конечно же, не испугались сперва, а только интересом загорелись, но как только один из них чуть ближе к спуску подошел — так же рванул прочь от реки с таким же набором ругательств. Потом обсуждали — мол, увидал он, что вроде как человек из воды выползает на берег, по-пластунски карабкается, уже вроде и по пояс вылез, а ноги все не начинаются. На руки пытается подняться, но его судорогой сводит, дрожь такая дикая. Случай нас, прямо скажем, в большей степени обрадовал и развеселил, хоть и дико перепугались. Потом проверить решили, вдруг это кто-то утопший был, но никаких следов не нашли. Сетовали на то, что место перепутали просто.

Еще, помню, один к этой же реке спускался, когда уже старше был. Чуть подальше от города отошел, чем в обычные прогулки. Днем, в пасмурную погоду, с предгрозовыми тучами, просто бродил, а потом под деревом устроился посидеть, палкой в земле поковыряться. Приметил на том берегу фигуру — сперва она так же сидела, как и я, потом ходила из стороны в сторону, суетилось на небольшой полянке на том берегу. Рассмотреть тоже не удавалось, в этом месте река широкая настолько, что порой островки встречаются. В общем, не придал я этому значения сперва и побрел дальше вдоль реки. Через какое-то время понял, что и это существо идет вслед за мной. Я остановился, понаблюдал какое-то время за ним. Оно, так же, как и я, стояло, развернувшись передом ко мне. Комплекция обычного человека, никакого налета мистики в голове у меня не было — думал, просто мужик в синих штанах и фуфайке. Так в гляделки игрались стоя, пару раз он приседал как-то на коленки, что ли. Решил ему помахать рукой, поприветствовать, так он на корточки присел после этого, изогнулся и небольшими подскоками к берегу двинулся, прямо на меня. Я не то чтобы испугался, просто обескуражен был и сконфужен — дядька в темно-синем скачет по берегу, как животное! Как только он в воду начал входить, понял, что опять началась какая-то нечистая дичь — физиономия-то у него тоже темно-синего цвета была. Развернулся и решил подальше от реки махнуть, сразу к дороге, а вдоль нее уже в город вернуться.

Вот так вот. Совсем уж мелочь описывать не буду, но постоянно шорохи, стуки, подобие шепота слышу. По ночам меня дергали за руки, за плечи хватали, один раз давили на грудь. Панические атаки бывают — чувство тревоги на пустом месте. Вещи пропадают по мелочам, электроника работает со сбоями. Метро до сих пор побаиваюсь — привыкнуть никак не могу, особенно когда всматриваться начинаю в туннели меж станций, вижу постоянно чертовщину.

Кошке, кстати, почему-то дико на все это плевать. Вообще. Даже когда уже тут, в Москве, творилась дичь — усами не вела. Да и вообще, звери почему-то на меня очень хорошо реагируют, без тревоги, даже наоборот...

Недостроенный дом

Собрались мы как-то небольшой компанией у знакомой дома (я, моя девушка, знакомая, к которой мы поехали, и ее парень). Район этот был довольно просторный и спокойный. Посидев за телевизором чуть более часа, знакомая удалилась со своим парнем в комнату. Я же с моей подругой пошли прогуляться на улицу. Было уже часов одиннадцать вечера, потому на улице было темно, хотя некоторые фонари горели, так что мы хорошо видели улицу. И тут девушке пришла в голову идея пойти на стройку неподалеку. Она сказала, что часто там бывала, и там никого нет. Меня это, естественно, обрадовало, и мы пошли туда.

Стройкой оказался двухэтажный недостроенный дом. Девушка с энтузиазмом полезла через забор, я последовал за ней. Когда мы зашли в дом, то ничего примечательного не увидели — голые кирпичные стены, оставленные стройматериалы и инструменты. Девушка предложила пойти на второй этаж, аргументируя это тем, что там хороший вид на улицу. Я согласился. Первый и второй этаж были соединены двумя досками, по которым мы еле-еле прошли. А когда поднялись наверх, то сели у большой дыры на полу, где, как мы предположили, в будущем должна была быть лестница. Мы долго сидели там — просто молча сидели.

Тут наше внимание привлек шум где-то на первом этаже — что-то, напоминающее обвал. Как будто на пол свалилось несколько килограмм кирпичей. Я чуть было не вскрикнул от неожиданности и страха, но заставил себя молчать и придержал панику. Взяв девушку за руку, я сказал ей, что все хорошо, что это просто обвал — мол, такое бывает на стройке.

Следующие несколько минут мы сидели еще тише, чем до этого. Я слышал и свое, и ее сердцебиение — настолько оба были напуганы. Потом я немного успокоился и решил посмотреть, что находится на первом этаже. Не поднимаясь с места, я начал оглядывать каждый угол через дыру на полу. А когда первый этаж вдруг осветил свет фар проезжающей машины, я чуть не умер от страха. Не знаю, может, это просто так кирпичи были криво поставлены, но я мог поклясться, что видел фигуру со скрещенными на груди руками у стены внизу. Головы я не видел — свет фар не достал так высоко. Я тут же я постарался выбросить эту мысль из головы и успокоиться. Как я мог успокоить свою девушку, если сам был чуть ли не на грани истерики?

Мы оба решили, что стоит уходить. Когда мы уже вышли из дома и перелезали через забор, я, не выдержав, рассказал девушке о том, что видел фигуру со скрещенными на груди руками. Когда я уже хотел сказать ей, что это, наверное, просто померещилось мне, то увидел в ее глазах ужас.

— Ты тоже это видел? — спросила она дрожащим голосом.

И мы убежали прочь от этого дома так быстро, как только могли.

Наташа Савченко

Происходило это, когда мне было четырнадцать с небольшим лет. Все свое детство я провел в поселке горняков и геологов далеко на северо-востоке нашей страны. Вторая его половина, называемая «переходным возрастом», пришлась на «веселые» девяностые годы, когда у моих одноклассников снесло голову от того, что «теперь все можно», а родители их были всецело заняты тем, где бы раздобыть хоть немного денег, которые таяли на глазах, как снег весной. А почти вся мужская половина нашего класса постепенно превратилась в вечно пьяную и агрессивную «гопоту».

Я и еще двое моих одноклассников в этот процесс не включились — нам была интересна учеба, мы увлекались физикой, химией и программированием, из-за чего к нам прочно прилипло клеймо «ботаников». Впрочем, пай-мальчиками мы не были и похулиганить любили — чего-нибудь взорвать, напустить в класс зеленого дыма, приклеить кого-нибудь к стулу и тому подобное. А потом к нашей компании прибилась девочка. Она была новенькой в классе — недавно приехала с родителями, которые уехали в свое время «на материк», но не нашли там себя и через несколько лет вернулись. Она тоже не очень хорошо вписалась в коллектив и часто жаловалась нам на «серпентарий». Парни не раз доводили ее до слез, вслух при ней обсуждая, кто ее, как и в какой позе хочет. С нами же у нее нашлась куча общих интересов — книги, химия со взрывами и кристаллами, песни и игра на гитаре.

Однажды мне пришлось отбивать ее от одноклассников, которые решили от разговоров перейти к делу. И с тех пор она от меня ни на шаг не отходила. Звали ее Наташей. А с фамилией, вернее, с сочетанием имени и фамилии, ей не повезло — Наташей Савченко у нас звали... детсадовскую страшилку.

Рассказывали, что где-то на сопке рядом с поселком среди кустов стланника живет пятилетняя девочка. Вечная, не растущая, бессмертная. Она будто бы заманивала маленьких детей, уводила и предлагала поиграть «в доктора». Раздев «пациента» как будто для осмотра, она объявляла, что нужна операция. И вскрывала жертве живот осколком оконного стекла.

Казалось бы, обычная детская пугалка вроде тех, что рассказывают в лагерях после отбоя. Но дело было в том, что регулярно пропадали дети. Потом их находили где-нибудь на сопках — обескровленных, со вскрытой брюшной полостью, выпотрошенных. На протяжении многих лет. Милиция искала маньяка, арестовывали то одного, то другого, дело в очередной раз считалось раскрытым, но дети снова пропадали. А потом находили их вскрытые трупы с неизменным окровавленным куском стекла невдалеке. И разговоры ходили, мол, это опять наша Наташа, а никакой не маньяк.

В один из жарких летних дней мы с Наташкой собрались на природу — забраться куда-то повыше, подальше от посторонних взглядов, где ветер посильнее — чтобы комары не съели. Побыть рядом, позагорать на солнышке.

По дороге наверх речь зашла о том, почему так странно реагируют на Наташину фамилию. Она эту всю историю не знала, и я ей рассказал. И так лезли вверх, за разговорами и смехом. Поднялись, расстелили подстилку на мягкой подушке из багульника и ягеля. Тут Наташа скинула с себя одежду и говорит — ну-с, пациент, раздевайтесь! Буду вас осматривать. Я смеюсь. Начинаю раздеваться, она мне помогает, и мы с ней, прижавшись друг к другу, устраиваемся в нашем гнезде. Солнышко, тепло, любимая рядом... мы просто счастливы.

А дальше всё стало, как в дурном сне. Захрустели сухие ветки стланника, я глянул — в двух шагах стояла и смотрела на нас маленькая, очень худая девочка. Вместо одежды на ней были какие-то жуткие серые сгнившие тряпки. Она сделала шаг к нам и подняла руку.

Последнее, что я увидел — это большой осколок стекла у нее в руке. Затем был крик Наташи... и темнота.

Очнулся я уже в больнице. Врачам удалось меня вытащить с того света после страшной кровопотери, удалив часть кишечника.

Наташу не спасли. Ей удалось вырваться. С разрезанным животом, истекая кровью, волоча за собой внутренности, она бежала вниз, к людям, чтобы позвать на помощь. Она добежала, всё рассказала, и люди успели меня спасти. Но у Наташи уже не осталось шансов.

Настоящая история Пиноккио

I

Однажды из моего шкафа пропал деревянный человек, Пиноккио. Его привез из командировки отец, чтобы подарить дочке какого-то начальника, но по непонятной причине дарение не состоялось. Маленький нескладный человек так и остался стоять в шкафу, за стеклом. И я так привык к нему, что уже не позволил никому отдавать.

Пропажа обнаружилась на третьи сутки. Кто-то воткнул прямо у моего подъезда палку, а на неё насадил голову Пиноккио. Глаз не было — вместо них были дырки. Туловище, без рук и без ног, я обнаружил в тот же день у помойки. Оно было все обожжено и оплавлено. Я не мог просто так выбросить голову с туловищем и закопал их на пустыре.

Автора я вычислил без труда. Это был Г.Ш. (назовем его Гоша), одноклассник. Останавливаться на причинах не буду, это неинтересно… Люди завистливы и жестоки. Дети особенно.

Гоша, видимо, хотел насладиться зрелищем «страдающий Дима, носящийся по школе в поисках супостата». Но такого удовольствия я ему не доставил.

— Вот, — грустно сказал я Гоше утром в школе, — какие-то уроды Буратину моего сломали. Теперь, — добавил я после паузы, — уж не знаю, что с ними будет.

— О да, — отвечал мне Гоша значительно, — теперь ты их отловишь по одному и…

— Да нет, — сказал я. — Мне их даже жалко, дураков… Сами ведь не знают, с чем имеют дело.

Гоша насторожился.

— Это очень плохая примета, — продолжал я, — это убойная просто примета. Хуже любой черной кошки. Буратино — это на самом деле Пиноккио, а его нельзя трогать. Ты разве не знаешь историю? Не эту байду про золотой ключик, а настоящую историю?

— Ну, — отвечал Гоша, — я что-то такое слышал…

И я рассказал настоящую историю про Пиноккио.

II

Давным-давно, еще в средние века, жил в одном городе сапожник Карло Пиноккио. У него был единственный сын. Карло очень любил своего сына, потому что был уже старый, а жена от него ушла.

Но потом люди в городе стали умирать от странной болезни. Сначала они слепли, потом покрывались язвами, потом у них отнимались ноги, и они могли только ползать. Никто не проживал дольше трех дней. Людей заболевало все больше и больше. Они умирали так часто, что их не успевали отпевать и делать для них гробы. И умерших стали хоронить в огромных общих могилах. Но когда некому стало копать и общие могилы, их стали жечь. Тела складывали в штабеля, перемежая их с дровами и досками, чтобы лучше горело. Но пламя не занималось, удушливый чад заполнял все вокруг, дым заслонял солнце, и день превратился в ночь.

Днем и ночью над городом стелился серый дым и плыл колокольный звон. В дымной мгле, по узким улицам медленно двигались телеги, груженные мертвецам, а на козлах, с факелами, сидели солдаты в холщовых колпаках с дырками для глаз. Несколько раз Карло видел странных людей, сквозь дым напоминавших птиц. Это были врачи. Они кутались в длинные черные плащи и все были в масках с длинными деревянными носами. Носы были полыми, в них набивали благовония и травы, которые, как тогда считалось, защищали от тлетворного воздуха. Врачи не прикасались к зараженным, а в руках держали длинные тонкие стеки, которыми указывали на язвы больных.

В тот год умерли все, кто жил на улице Карло. Умер и его сын. Но сам Карло не умер. У него был, как бы сейчас сказали, иммунитет к болезни. Он ушел из города и поселился в небольшой деревушке, на отшибе, в маленькой хижине. Но все обходили хижину Карло стороной.

Потому что Карло тронулся умом.

Вместо сына он сделал себе большую, в рост человека, деревянную куклу. Кукла была сработана грубо и неумело (все-таки Карло был сапожником, а не столяром) — она была угловатой, нескладной, с длинным, как у птицы, носом и дырками вместо глаз. Но старый Карло закутывал ее в свой ветхий плащ, укладывал спать и усаживал за стол, и разговаривал с нею, как с человеком.

Местный священник назвал Карло идолопоклонником, и его перестали пускать в церковь.

Люди не говорили с ним, а мальчишки, завидев Карло, свистели и кидались в него камнями. Когда старого Карло разбил паралич, в полуобвалившуюся избушку никто не осмелился зайти. Дети подожгли избушку, и он сгорел там вместе со своей куклой.

А потом все эти дети исчезли — по одному.

Говорили, что за ними приходил ночью деревянный человек.

И с тех пор (выдумывал я на ходу, сам себе удивляясь) у итальянцев есть старинная пословица — «не обижай Пиноккио». Это вроде нашего «не рой другому яму».

Потому что есть поверье, что Пиноккио — деревянный человек — придет за тем, кто обидит его образ и подобие, его куклу.

В первую ночь, когда приходит Пиноккио, обидчик просыпается оттого, что слышит под дверью его шаги. Только мертвые деревянные шаги. А потом деревянной рукою Пиноккио три раза ударяет в дверь. И на третий стук у обидчика отнимаются ноги — его парализует до пояса.

Во вторую ночь Пиноккио входит в дом. Ему не страшны никакие замки, все задвижки и засовы размыкаются перед ним. Он просто открывает дверь и входит. Он высокий и угловатый, и весь закутан в темные одежды. Голову его скрывает капюшон, лица не видно в тени. И когда обидчик видит Пиноккио, его парализует полностью.

А потом Пиноккио приходит в третий раз. Он входит в комнату к обидчику, который прикован к кровати, и наклоняется. Деревянной рукой он откидывает капюшон, и тут обидчик видит его голову — круглую шершавую колоду, и его деревянный нос, длинный, как у птицы. И глаза.

Глаз у Пиноккио, строго говоря, вообще нет.

Есть два отверстия с шероховатыми краями, просверленные в голове насквозь. И когда обидчик смотрит в эти дыры, он не видит за ними ничего — ни рисунка обоев на противоположной стене, ни зрачка, ни просвета — только бесконечную, бездонную черноту.

Парализованный обидчик не может бежать. Он не может кричать — он только хрипит и ворочает во рту чужим, отнявшимся языком.

И тогда Пиноккио длинным ржавым стеком выкалывает обидчику глаза.

III

Вечером того же дня я зашел к Гоше забрать фломастеры, которые дал ему, чтобы он мог раскрасить контурные карты. Было уже поздно, родители Гоши все не приходили. Гоша явно не хотел оставаться один, но бравировал и не показывал виду. Я несколько раз порывался уйти, но он то демонстрировал мне новую рогатку, то книжку «Танки Второй Мировой», то зачем-то расспрашивал про отца…

Тут мы услышали, как внизу хлопнула дверь подъезда (на третьем этаже ее было отлично слышно). Гоша затих.

Кто-то стал подниматься по лестнице. Наконец-то, подумал я, его родители пришли.

Но шаги были какие-то странные. Наверное, то был пьяный или инвалид. Потому что очень уж медленно он поднимался, с каким-то скрипом и шарканьем, будто на костылях.

— К-кто это там? — вдруг спросил Гоша.

Я взглянул на него. Гоша был весь серый. Тут меня осенило.…

— Это стучат его мертвые ноги, — сказал я тихо.

Мы оба замолчали. Но тут шаги стихли.

Было слышно только тиканье часов. Прошло полминуты.

Ничего не было.

— Блин, ты достал уже, — проговорил Гоша, — Дима, ты, блин, ДОСТАЛ уже шутками своими.

Меня давно разбирал смех, но тут я стал смеяться уже в открытую.

Посмеялись мы, в общем. А потом я сказал — все, пора домой. Мать сказала быть дома в десять. Гоша вышел проводить меня в тамбур.

— Кстати, — обернулся я уже в дверях, — мы ведь не слышали, чтобы он заходил в квартиру…

— Ты идти хотел? Так иди, — сказал Гоша.

Он грохнул дверью за моей спиной, а я направился к выходу. Глаза мои не сразу привыкли к темноте — света на лестнице не было, лампочку разбили, и только через окна проникал слабый свет с улицы. Я спустился на два лестничных марша.

И остановился.

Внизу, в оконной нише, ссутулившись, кто-то сидел.

Было темно, и я мог смутно различить, что этот кто-то — длинный, нескладный, и сидит он, отвернув лицо в угол, не шевелясь.

Наверное, это пьяный, подумал я (бомжей тогда не было). Да, это пьяный, его не пускают домой. Или он ошибся. Бывает же по пьяни — зашел в подъезд и ошибся. И заснул.

Или это старик, и он поднимался по лестнице, ну да, он поднимался по лестнице, и устал, и присел отдохнуть, и я лучше поеду на лифте, сейчас поднимусь и поеду на лифте.

Я поднялся обратно на два марша и вызвал лифт.

***

Как закончить эту историю?

Разумеется, на следующий день Гоша пришел в класс. Живой и здоровый.

Но есть еще одна концовка. На днях я встретил на улице бывшего одноклассника. Мы не виделись сто лет и просидели весь вечер в кафешке. Он рассказал, что Гоша умер год назад.

Гоша курил в постели, заснул и задохнулся в дыму.

Напарник

Когда я был в дошкольном возрасте, я часто не мог уснуть ночью. Нет, я не был гиперактивным мальчиком, и уже в 21:00 меня сильно клонило в сон, но как только моя голова касалась подушки, сонливость уходила. Я долго лежал на спине и смотрел в потолок. Я не боялся темноты и не сильно переживал из-за бабаев за батареей и ведьм за шторой. Точно сказать сейчас не смогу, но, думаю, мне было скучно... В принципе, ничем это не мешало, но спать все равно хотелось, хоть и не моглось. Как любой ребенок в этом возрасте, я считал, что эту проблему может решить самое мудрое и сильное во всем мире существо — мой отец. Когда я долго не мог уснуть, я звал его, он приходил из соседней комнаты и спрашивал, что случилось. Я не мог объяснить ему, что не так, и потому просто говорил, что мне страшно. Думаю, всем родителям приходилось слышать такие слова от своих детей в ночную пору. И решение этой проблемы почти всегда одно и то же: родитель сидит с тобой некоторое время, тебе становиться спокойней, и вы решаете, что от всех кошмаров спасает зажженный ночник или свет в коридоре. Ночника у меня в комнате не было, и потому, уходя спать, отец не выключал свет в коридоре, благо родителям спать он не мешал, а у меня под дверью была достаточно широкая щель, чтобы образовавшаяся полоса чуть освещала ту часть комнаты, где стояла моя кровать. Короче говоря, этот трюк работал. Через некоторое время я засыпал. Так я довольно эффективно спасался от бессонницы некоторое время. Отец каждую ночь оставлял зажженным свет в коридоре — таким образом, и он, и я высыпались.

Однажды (в конце 90-х) была лютая зима. Тогда я впервые увидал, как выглядят обледеневшие деревья, и особо мне тогда нравилось сбивать плотные ледяные корки со сточных труб своего дома и со стволов тех же тополей и рябин. Понятное дело, такая зима для нашего (южного, надо сказать) региона страны стала неожиданностью. Каждый день обрывались под весом наледи трамвайные и троллейбусные линии, образовывались здоровенные сосульки, которые падали на ничего не подозревающих прохожих и, понятное дело, нарушалась робота линий электропередач. Суть в том, что иногда пропадало электричество во всем доме — электрики объясняли, что из-за морозов. Однажды это случилось поздним вечером, и ремонтировать до утра никто, понятное дело, ничего не собирался. Засыпать в эту ночь я должен был без света, а отец был слишком уставший после работы и чем-то к тому же раздражен. Я лежал на кровати в комнате, и сна не было ни в одном глазу. Долгое время я изучал потолок и занимал себя тем, что представлял, будто я попал на необитаемый остров и охочусь там на динозавров. И, не знаю, почему, представлялось мне, что было бы совсем отлично, если бы со мной был веселый напарник — из тех, что попадают в передряги, смешат тебя и делают глупости. Короче, персонаж-недотепа, клише из мультфильмов и приключенческих фильмов, которые выливались с экрана телевизора прямо в мой неокрепший разум. Надо сказать, что с самого рождения я был очень худым, слабым мальчиком, но зато имел богатую фантазию. И, наверное, именно из-за своей физической хилости, лежа в кровати, я представлял себя сильным и мускулистым героем боевиков, а напарника своего — слабым, тощим и в довершение всего совершенно лысым (лысых людей я тогда считал очень забавными). По моему «сюжету», он попадал в лапы тираннозавров, рисковал быть затоптанным бронтозаврами, спасался бегством от стай велоцирапторов, а то и оказывался в гнезде птеродактиля. И каждый раз он комично поднимал руки к небесам и кричал глупым высоким голосом: «Ой-ой! Помоги, Герой!». При этом его голова металась взад-вперед, будто он так яростно кивал. И вообще, он всегда называл меня «Герой». Мне тогда казалось, что это очень круто. Я быстро придумывал все новые и новые приключения. И, должен сказать, в большинстве из придуманных мной сценариев напарник заканчивал свою жизнь или на рогах у трицератопса, или съедался другими прожорливыми динозаврами. Честно признаться, такой исход событий мне даже нравился больше, и к полуночи сюжеты со смертью напарника полностью оттеснили хэппи-энды.

Ближе к трем часам поток моих героических фантазий прервал неожиданный звук. Я безошибочно узнал его — кто-то нажал на последнюю клавишу пианино «Украина», которое стояло у нас в холле. Я сразу понял, что это была именно та клавиша, потому что, в отличие от остальных, она звучала звонко: полгода назад лопнула струна, и пришедший мастер заменил ее на новую, не потрудившись, впрочем, настроить пианино. Звук был резкий, и, как и любого ребенка в темноте, он меня испугал. Я повернул голову в сторону двери и увидел, что из-под нее пробивается слабый свет. Слабее, чем от лампы в коридоре, и какой-то неверный, будто по ту сторону дверей зажгли пару свеч. Через несколько секунд я услышал: «Ой-ой! Герой! Помоги!». Голос был высокий, но звучал спокойно. Я сразу забыл обо всех страхах — ведь я превратился в Героя, и мой Напарник сейчас нуждался во мне! Я перевернулся на спину и увидел его лицо. Оно выросло в потолке, будто побелка стала мягкой, как воск или тонкая резина, и по размеру не превышало чайного блюдца. Лицо висело аккурат над моим, маленькое, но я хорошо рассмотрел Напарника. У него был высокий широкий лоб, маленькие, широко расставленные запавшие свиньи глазки без ресниц, не выражающие никаких эмоций, такой же маленький детский носик и длинная нить, которую скорей можно было бы назвать прорезью, чем ртом. Напарник широко раскрыл рот, и я услышал: «Ой-ой! Спаси меня! Они будут есть мое тело! У меня уже нет рук! Помоги! Их детки съели мои ладошки! Они оторвали от меня кусок мяса! Мне больно! Спаси меня, Герой!». Я слышал его тонкий голос, но губы его не шевелились, рот был по-прежнему раскрыт, а когда Напарник замолк, он резко захлопнулся. Мне почему-то стало смешно от этих его слов, и я захохотал. Напарник улыбнулся мне в ответ сначала одними губами, а потом обнажил ряд длинных, прямых, но тонких зубов. Улыбка была очень широкая, но сами зубы занимали в этом зияющем оскале непропорционально мало места. Создавалось ощущение, будто кто-то сильно тянет Напарника за уголки рта, заставляя улыбаться.

Я перестал смеяться и теперь просто улыбался Напарнику в ответ. Он начал раскачивать голову взад-вперед, как я представлял себе ранее, когда он кричал о помощи. Я вторил ему, кивая в ответ. Темп движения наших голов ускорялся, и вскоре мир превратился для меня мельтешащее, передвигающееся с огромной скоростью лицо Напарника и его скачущие во тьме маленькие зубки. Звуки утихли, я ничего не слышал, и тут мне стало страшно. Мир все еще двигался, превратившись в месиво тусклых бликов и тьмы. Все смешалось, лишь одно было неподвижно — широко ухмыляющееся личико оставалось на месте. Напарник смотрел на меня своими свинячьими глазками и все так же широко улыбался. Этот взгляд и ухмылка наполнили мое сердце ужасом. Я хотел кричать, но не смог издать ни звука. Я чувствовал себя так плохо, что думал, будто сейчас сойду с ума. Я хотел услышать хоть какой-нибудь звук, увидеть хоть что-нибудь из своей реальной жизни, из своей комнаты. Но все, что я видел — белое личико Напарника размером с блюдце, его черные глазки и маленькие зубки в пропасти широкой улыбки. Целую вечность я смотрел на него, а он смотрел на меня. Мой страх пожирал меня, но я не чувствовал боли или иных неприятных ощущений. Я ничего не чувствовал и не слышал. Только ужас. Я хотел умереть. Как я хотел умереть!.. Я был маленький пятилетний тщедушный мальчик. Я не мог выдержать такого ужаса...

В себя меня привел отец. Он рассказал, что услышал, как кто-то нажал пианинную клавишу, вышел из спальни и увидел, что крышка пианино поднята. Он зашел ко мне в комнату. То, что он увидел, испугало его: я стоял на своей кровати в полный рост и, не издавая ни звука, бешено мотал головой взад-вперед. Отец быстро подошел ко мне и встряхнул, крепко взяв за плечи. Это помогло мне вернуться в реальность. Я заплакал, и он обнял меня. Я уснул у него на руках.

Наутро я забыл о событиях ночи, проснулся бодрым и в хорошем расположении духа. Отец, видимо, видя, что я в порядке, решил не тревожить меня разговорами о вчерашней ночи. Он видел, что я забыл обо всем. И со временем он тоже забыл.

Почему же я пишу об этом сейчас, описывая детали с такой точностью?.. Ведь сейчас мне 19 лет, а произошло все давно. Ответ прост: Напарник помог мне вспомнить. Сегодня утром я ехал в метро в университет, и на одной из остановок в вагон зашел попрошайка. В отличии от цыган и других просящих милостыню в метро, он не сказал ни слова. Он был одет в старую грязную желтую пуховую куртку с капюшоном, надетым на такую же грязную синюю шапку. У него была большая голова, но лицо нельзя было так просто рассмотреть из-за стянутого шнурком по кругу капюшона. На руках у него были грязные синие варежки, на ногах — залатанные старые спортивные штаны, заправленные в сбитые ботинки. Он подходил к людям и тихо протягивал руку, не говоря ни слова, но все игнорировали его просьбы. Я стоял напротив выхода из вагона, прислонившись к противоположным дверям. Когда попрошайка, опустив голову, начал приближаться ко мне, я полез во внутренний карман, чтобы достать мелкие деньги, но замер, засунув руку за пазуху.

— Помоги...

Говорил он тонким голосом необычайно тихо, но в тот момент для меня исчезли все звуки.

— Помоги, Герой...

Грязная варежка потянулась ко мне ладонью вверх. Я сразу вспомнил все события той ночи с потрясающей ясностью.

— Они съели мои ладошки, помоги...

Попрошайка поднял лицо, и я увидел его черные запавшие глазки. Лицо в капюшоне было маленьким, необычайно маленьким для такой массивной головы.

— Ой-ой. Помоги, Герой!

Напарник широко улыбнулся мне, обнажив свои тоненькие длинные зубки.

— Помоги...

Я потерял сознание.

На платформу я как-то вышел сам и пришел в себя, когда уже сидел на лавке. Надо мной склонилась работница метрополитена. «Что употреблял?» — строго спросила она. Я покачал головой и спросил, что случилось. Убедившись, что я ничего не помню, она рассказала, что я долго стоял в вагоне и быстро кивал. Взад-вперед. Взад-вперед...

На лесной дороге

Хочу рассказать историю из моего детства. Мне тогда было 6 лет. Представьте — осень, пасмурное небо, дует холодный ветер. Я собираюсь уезжать домой из дачи, так как летний сезон кончился. Попросив у родителей прокатиться на велосипеде в последний раз я еду вокруг дач. Возле опушки дорога разделяется на два направления — одна ведёт мимо леса, другая в центр дачного поселка. Я выбираю ту, что длиннее — лесную. По правую руку от меня безлюдные дачные участки, по которым видно, что все уехали. По левую руку — лес, тянущийся вглубь километров на десять, а то двадцать.

Еду я по этой дороге и вдруг вижу: впереди из леса на дорогу выскакивает человек — мужчина с маской на лице, весь в черном, одет в черный плащ-накидку старинного кроя. Глаза за прорезями маски блестят, как стеклышки, в руке нож, украшенный какими-то самоцветными камнями, а на нижней части лица, не скрытой маской, играет дикая и страшная улыбка. У меня сердце в пятки ушло — виляю из стороны в сторону, вижу, что он все ближе и хочет поймать меня. В итоге резко сворачиваю в кювет и со всей силы вращаю педали, проносясь мимо него. У меня шок — я чувствую, что он бежит сзади, но боюсь оглянуться. Когда в конце концов оглянулась, то увидела, что за мной уже никого нет: преследователь исчез.

С того дня прошли годы, а я до сих пор не могу понять — кто это был?..