Поселок не впечатлил: несколько срубов, вросших в землю — скорее землянки, запах грибов и плесени. Это только кажется, что лес пустой — остатки угрских поселков и зимовий в нем встречаются часто, как и могилы, но пока мне не показали на них, я их не видел и не замечал.
Подошли мы к холмику на склоне у реки. Заметно было, что место святое: на ветках висели высохшие обрывки шкур и кишков, а перед нами — три или четыре еле различимые деревянные «песочницы», вросшие в траву и мох. Не знаю, как еще назвать квадраты в земле из бревен. Игнат стал рассказывать, что так хоронили уже при русских. Рассказал про шамана, имя которого нельзя произносить, и что он якобы тут похоронен.
Подошли к домику-землянке — сруб метра два на два, очень старый, бревна рыхлые, сверху дерево выросло, запах влаги и гнили. Игнат сказал, что это был дом шамана. На углах сруба стояли «шалашики» из веток, на которых были кусочки чего-то гниющего и вонючего. Дед спокойно удивился: «О, свежие жертвы. Кто ж это ему тут требы совершает?». Они с Игнатом стали разговаривать на нашем языке, который я толком не знаю, а потом дед начал возмущаться — мол, русские такие-сякие, могилу разорили. И сказал мне, мол, вот русские тут шляются и наших предков тревожат, могилы наши разоряют и природу оскверняют. Я слушал его вполуха: дед и раньше любил такие речи заводить.
В срубе была дыра, оттуда шёл адский запах гнили. Игнат взял фонарик, стал светить и рассуждать про то, что могилу испортили, потому что, если всё правильно, там сухо должно быть и прах должен высыхать, как и все предметы и жертвы. Смотрю — а там внутри пусто и много-много палочек желто-коричневых, белых, серых, как кусочки веток, все похожие. И дед стал рассказывать, что это пальцы — мол, раньше руки врагов в требу приносили и пальцы им отрезали. Я перепугался — там же сотни их, страшно! А дед стал прикалываться — поднял пару, а они гнилые и вонючие, и стал меня ими стращать. Они с Игнатом начали шутить на тему того, что я наполовину русский и можно из моей кожи со спины хороший бубен сделать. Я понимал, что они стебутся, но все равно было жутковато.
И вдруг дед с Игнатом серьезные стали. Разглядывают пальцы, друг другу показывают и бледнеют на ходу. Я таких лиц сроду не видел — стою, волосы на голове шевелятся. Дед, если что, в лесу обычно ружье вскидывал, потому что говорили, что ниже по реке раненый медведь ходит. А тут вдруг два мужика уронили сигареты, ружья за спину, серьезно так в такт кланяются этому срубу и спиной пятятся к берегу. Дед меня схватил и к реке потащил. Меня охватила паника: я-то свято верил, что дед в тайге никого не боится и от всего защитит, а тут такое. А главное, совершенно не понимаю — что случилось-то?
Прыгаем в лодку, Игнат гребет, и они как мантру шепотом что-то говорят оба. Долго шептали, где-то четверть часа. Потом Игнат достал из мешка водку с пробочкой-кепочкой из фольги и сделал несколько глотков, дед тоже вяло хлебнул, а Игнат махом высосал полбутылки после него. Я молчал, пребывая в шоке от увиденного. Лишь когда понял, что плывем уже близко к поселку, спросил деда: «Что это было?». Он не ответил, потом пьяный Игнат шепотом сказал мне, что пальцы были не отрезаны и не отрублены, а откушены, все со следами зубов. Я испугался ещё больше. Хмельной Игнат начал рассказывать про старого башкира Самхе (или Сахме?), который ходил ниже по реке на зверя в год Олимпиады-1980, а от него потом нашли только капканы, сапог и вырванный гортань с языком. Согласно легендам, если шаман хочет говорить с тем духом, с которым человек говорит, то он должен вырезать человеку гортань и язык и съесть их, сварив в котле, а если кто-то выпьет бульон, который остался, то тоже духов услышит. Далее Игнат с дедом начали спорить, мог ли это тогда некий «куюн» сделать, или это шаман человека съел. Я из их объяснений мало что понял, но видел, что они сильно испуганы.
Откуда там были сотни пальцев, кто их откусил и что было дальше, я так и не узнал: дед эту тему табуировал, а Игнат мне больше наедине не попадался толком.
Brak komentarzy:
Prześlij komentarz